ec72d61b     

Осинский Владимир - Стоянка


Владимир Осинский
СТОЯНКА
(ГОРОДСКАЯ СКАЗКА)
Им люди нужны Потребность в людях у них в крови. Тысячи лет человек и пес
были рядом
- Собаки знают многое, чего не знают люди, - хвастался Нэтэниел. - Мы
такое видим и слышим, чего человек не может видеть и слышать.
Клиффорд Саймак. Город
НОЧЬ ПОЭТА
Человек проснулся сразу, не глядя взял со стула часы, чиркнул спичкой...
Он мог бы не делать этого. Стрелки показывали двадцать минут пятого, и так
бывало каждый раз, когда приходил этот сон. Плюс-минус десять-двенадцать
минут, не больше...
...До предела внутренне напряженный, он пробирался по темному туннелю, по
лабиринту узких низких ходов, стараясь не попасть под опаляющий огонь
каких-то вспышек, возникающих на каждом шагу, подстерегающих за каждым
поворотом... Уклонялся от гибельного столкновения с острыми металлическими
углами, с рваными кусками то ли железа, то ли чудовищно толстого, уродливо
оплывшего стекла, в последний момент увертывался от неуклонно надвигающихся
фантастических машин - лязгающих, громыхающих, дышащих пламенем... Шел
глубоко под землей нескончаемой дорогой в поисках выхода - и не находил его,
молил о спасении, но спасения не было...
"Да что же это такое наконец?! - устало и раздраженно спросил человек
себя. - Обыкновенный кошмар, наверное..."
Стряхивая наваждение, он рывком поднял с постели крепкое тело, шагнул
босиком к окну, прижался щекой к отрезвляющей упругости январского стекла.
Это не было обыкновенным кошмаром. Кошмар эгоцентричен. А он в своем
тягостном, многократно повторяющемся сновидении боялся не за себя и спасения
искал для других. Не для дочери, волею противоестественной и дикой умершей в
десять с половиной лет, - теперь ей было бы двадцать три; не для отца,
ушедшего десятью годами позже; не для нелепо погибшего друга... Тот, кого он
вел за руку по жуткому подземелью, был и первая, и второй, и третий. А
может, и еще, еще кто-нибудь, кого он любил и потерял. Одни были близки ему
как часть собственного "я", другие - по-иному, однако тоже дороги... Отчего
же сон соединил их?
Оконное стекло требовательно холодило щеку, обязывало к ясности, и
человек, в котором окончательно восстановилось душевное равновесие,
рассудительно предположил: что, если это просто естественный протест живущей
во мне жизни против неизбежного? "Всякий раз, когда человек начинает думать
о своей смерти, она представляется ему чем-то невероятным..." Откуда пришли
эти слова? Он напряг память. Да, это Демокрит, Демокрит Абдерский, философ,
живший в позапрошлом тысячелетии... Что ж, древний мудрец и прав, и не прав.
Человеку свойственно думать не только о себе, но и о других, и болеть чужой
болью, и страдать чужим страданием, а порою умирать только от того, что умер
иной человек - любимый. Если же он жив, даже не болен, мы все равно боимся
за него, тревожимся, а во сне, когда мозг беззащитен, это оборачивается
кошмарами - уродливыми, искаженными образами действительности... "Эй, ты, -
одернул он себя. - Ну и книжный же ты индивид!.. Или - заурядный
неврастеник?"
Однако человек не был заурядным неврастеником. Просто он писал стихи, и
они были настоящие. А тот, кто пишет настоящие стихи, не всегда спит
спокойно.
Поэт жил на пятом этаже стандартного восьмиэтажного дома. Его печатали
редко и неохотно, и потому он ходил на службу в некое учреждение, где
неуклонное присутствие на рабочем месте считалось первейшим признаком
добросовестности. Поэт с отвращением составлял всевозможные бумаги. Они б


Назад